Город:
Москва
Город:
  • Москва
  • Волгоград
  • Рязань
  • Самара
  • Курск
  • Кострома
  • Щелково
Кинотеатр:
Выберите кинотеатр...
Кинотеатр:
  • Пять звезд на Павелецкой
  • Пять звезд на Новокузнецкой
Сервис покупки билетов Покупка билетов Подарочный сертификат Подарочный сертификат

Журнал «Ролан» Алексей Мизгирев: «Главное — не врать»

«Конвой» — третий фильм Алексея Мизгирева, участника прошлогодних Берлинале и «Кинотавра», — самый жесткий, страстный и шокирующий фильм от молодого режиссера, ученика Вадима Абдрашитова, который, кажется, понял, как в России снимать фильм ужасов. Достаточно просто внимательно оглядеться.

— В местах, которые вы показываете в своих фильмах, обычный человек вряд ли побывает. Тем не менее они созданы очень точно и подробно. Откуда у вас это знание?

— На режиссерский факультет ВГИКа в советские времена не брали сразу после школы. Человек должен был накопить жизненный опыт. Не так важно было, какие книжки он прочел, как то, что он знает о настоящем мире вокруг него. Чтобы было понятно: человек знает, о чем говорит. Для меня режиссура — это взгляд на мир, у этого взгляда должна быть убедительность. Конечно, есть профессия, есть технология, драматургия, но всему этому можно научиться. Но фильм создает личность режиссера.

Фильм «Зеркало» Тарковского начинается словами: «Я могу говорить». Все эти слова — со смысловым ударением: и «я», и «могу», и «говорить». Тот мир, о котором я говорю, находится рядом со мной, я его знаю, он втекает в нас вне зависимости от того, сколько книжек мы прочли. Надо просто смотреть по сторонам. Когда мы снимали «Кремень», у нас было мало денег. Их не хватало на то, чтобы строить декорации. Поэтому мы искали пространство, которое было бы наполнено такими людьми, как наши персонажи. Вообще-то, хозяева гастарбайтеров побаиваются пускать людей со стороны в места, где нелегально живут тысячи человек. Но мы какими-то окольными путями договорились и снимали в итоге в тех общежитиях, в которых живут эти люди. Мы снимали, а в паузе, после команды «Стоп!», мимо камер проходили толпами те самые рабочие, которые шли на работу или с работы. Надо быть более открытыми миру, мы должны его видеть. Это отвратительно, когда человек смотрит не вокруг себя, а исключительно в айпад или в экран монитора. Стоит открыть глаза — и все неприглядные вещи тут же оказываются перед тобой. Главное — не врать. Это не самое приятное знание, но это — правда.

— Но вы ведь и сценарии пишете к своим фильмам. Значит, задолго до съемок ходите в места, куда обычный человек просто не сунулся бы?

— Конечно, надо же готовиться к картине. Помню, наш мастер во ВГИКе советовал, чтобы если мы ехали куда-то, то не ленились бы лишний раз шагнуть в сторону. Посмотреть, какие там дома, двери, улочки. Надо пользоваться для этого любой возможностью. Я, конечно, специально не хожу по общежитиям и отделениям милиции, но жизнь такова, что ходить и не надо. Оно все и так слишком близко. Когда я писал сценарий «Кремня», я не так много знал про московскую милицию. Многое я просто придумывал. Но когда наши консультанты прочли материал, оказалось, что это light-версия того, что есть на самом деле. Художественная правда, если правильно ее нащупать, говорит о жизни гораздо больше, чем механическое знание о том, как могут существовать 5-6 человек в одной комнате. Тут какой-то микс между знанием, угадыванием и художественным обобщением. И неожиданно получается фантасмагория с диким ощущением реализма. Мне кажется, это очень здорово, и здорово, что от картин остается это ощущение. Я знаю многих московских милиционеров, у которых «Кремень» — это любимый фильм.

— Потому, что это light-версия?

— Нет, потому что «это правда, но не про наше отделение, а про соседнее». Они ведь тоже люди. Им важно, что на экране показана та сторона жизни, которую знают они, но о которой не знают все остальные, кто живет в этой стране. Зритель куда хитрее, умнее и глубже, чем кажется. Он не всегда хочет сидеть с кока-колой и попкорном, он не всегда хочет видеть, как падают самолеты и бегут динозавры. Он хочет увидеть себя, жизнь, которую он знает. И жизнь, которую он знает, но видеть не хочет. Хочет что-то новое про эту жизнь. К счастью, со зрителем все не так понятно.

— Высоцкий начинал свои концерты с того, что предупреждал: не сидел, не стрелял, не воровал.

— В Берлине на премьере «Конвоя» мне пришлось это сказать, хотя я не знал, что Высоцкий так говорил. Кто-то у меня спросил, откуда я так хорошо знаю язык, на котором говорят мои герои. И я ответил, что не служил в армии и милицией не задерживался. Если бы тюрьма давала толчок для творчества, у нас было бы 50 миллионов великих писателей. Но дело не в этом. Я хочу говорить именно про ЭТУ жизнь, а не ту, которая удвоена айпадами или другими устройствами. Все должно начинаться с этого посыла. Дело не в том, что вещи, о которых я говорю, незаметны. Просто на них никто не смотрит. Какие-то люди убирают улицы. Я вышел утром. На улице чисто. Я слышал звук метлы. Я даже могу заметить, что какой-то дядька залез в мусорку зачем-то. Но что, если я попытаюсь действительно увидеть его? Сколько ему лет, где он живет, что он ест? Чтобы понять это, не нужно быть таджиком, гастарбайтером.

— Но вы не подходите к ним для этого, не знакомитесь?

— Я знаю, что некоторые сценаристы берут такие интервью, собирая материал, но мне хватает собственного знания жизни. Может, если бы я вырос в центре Москвы, мне требовались бы такие интервью. Но я вырос в Сибири и все это знаю с детства.

— Афористичная речь в ваших фильмах наводит на мысль о том, что это все равно надо было как-то собирать.

— Конечно, надо слушать! Многие интересные фразы могут быть произнесены даже ребенком. Но афористичность, о которой вы говорите, часто связана не с убедительностью фразы, а с убедительностью фильма. Самые известные фразы из советского кино сами по себе не смешные. Но они так здорово прозвучали, например, в картине «Бриллиантовая рука», что ушли в народ. Что смешного во фразе «Кто возьмет билетов пачку, тот получит водокачку»? Это может даже показаться не слишком остроумным.

— Вы слышали, чтобы кто-то вот так цитировал фразы, скажем, из «Кремня»?

— Ни разу. Скажем, «твердость — не тупость» — эту фразу придумал я. Но я ни разу ее не слышал, кроме как от тех, кто видел кино. А «мое слово — кремень» — фраза общенародная, я ее с детства знал.
Журнал «Ролан» № 1 январь 2013 Беседовал: Сергей Сычев

Вернуться к перечню статей | Все номера