Город:
Москва
Город:
  • Москва
  • Волгоград
  • Рязань
  • Самара
  • Курск
  • Кострома
  • Щелково
Кинотеатр:
Выберите кинотеатр...
Кинотеатр:
  • Пять звезд на Павелецкой
  • Ролан
  • Пять звезд на Новокузнецкой
Сервис покупки билетов Покупка билетов

Журнал «Ролан» Самое главное — это жизнь

В российско-германо-украинской картине «4 дня в мае» народный артист России Алексей Гуськов был автором идеи, сыграл главную роль, капитана Горыныча, а также стал сопродюсером проекта. Алексей Гуськов, актер, не раз воплощавший на экране мужество и благородство, создал еще один образ достойного русского человека, принципиального в любви и бескомпромиссного в правде.

— Как родилась идея фильма «4 дня в мае»?
— В 2005 году я ехал на машине, работало радио и некий человек рассказывал историю, которая случилась в 1945 году, прямо перед победой. Так я впервые услышал о советской разведроте, защитившей немецких детей. Когда передача закончилась, я позвонил на радио и попросил телефон этого человека. А дальше все это развивалось так: оскароносец Валентин Черных вместе с Эдуардом Резником и еще восемью русскими сценаристами на протяжении двух лет переписывали и переделывали сценарий. У нас получался и сюжет, и русские характеры, но как только мы добирались до немецев, все рушилось. Я спросил: «А почему у нас с немецкой частью не выходит?» И Черных объяснил мне, что поскольку фильм не о войне, а о примирении, он не может заставить себя быть лояльным по отношению к тем, кого всю жизнь считал и считает врагами.

Затем в 2007 году я был в Берлине. Там я познакомился с Ахимом фон Боррисом и пятнадцать минут разговаривал с ним на моем плохом английском. Он мне сказал, что его дед похоронен под Курском и что он хочет сделать кино о том, что немцы большие не хотят воевать. Я говорю: «И мы не хотим воевать. У меня племянник немец». И так с 2007 года мы стали работать над «немецким» вариантом сценария. Уже самый первый вариант был очень удачным, я аж подпрыгивал.

Ахим ввел в историю мальчика, то есть задал иную точку зрения, и повествование стало вестись с точки зрения ребенка. Давайте вспомним, что с нами было лет в 11–12, — наши воспоминания будут рваными. Так мы и снимали наш фильм — образами, фрагментами, картинками. Мы сознательно использовали рваный монтаж. Например, в одном кадре мой герой при полной амуниции, а уже в следующем — он расхлестан. Через два года мы стали искать сопродюсеров с немецкой стороны и очень быстро их нашли. За работу над фильмом взялся Штефан Арндт — это известнейший европейский продюсер, он снимал такие фильмы, как «Гуд бай, Ленин!», «Белая лента», «Любовь втроем», «Беги, Лола, беги» и многие другие.

— Вы не первый раз участвуете в совместных проектах с европейскими продюсерами. Расскажите об этом опыте…
— Копродукция — самый интересный опыт, который у меня был за последнее время. Преодолевая разность ментальностей, сложно и интересно сделать работу так, чтобы она была понятна европейскому зрителю. Да и они все, европейцы, очень разные: французы — одно, немцы — другое, англичане — третье. Но, тем не менее, существуют понятия — «европейское кино», «европейский актер». Нам, конечно, и своих амбиций хватает — и территория огромная, и культура кино замечательная. Но так как наш рынок задавлен американским кинематографом, единственный выход для нас — это уцепиться за вагон европейского поезда, потому что европейские кинематографии хоть и с определенными трудностями, но существуют. Я благодарен немецкой стороне за то, как они отнеслись к созданию этой картины, как серьезно они изучили это время — чтобы на экране появилась правда, чтобы пахнуло на зрителя тем большим советским кино, которое мы помним, такими фильмами, как, например «Они сражались за Родину», «Был месяц май», «Баллада о солдате». У нас, конечно, большая культура военного кино, но если посмотреть, что иногда выходит на телевидении, то видно, что многое сделано кое-как: форма не та, машины другие…

В итоге нет веры и героям.

— Все-таки фильм «4 дня в мае» — не о войне, а о мире, о мирности, о примирении. Хотя во многих людях до сих пор живет ненависть к врагам…
— Я, конечно, советского воспитания, но я помню своего деда, который об этом тяжелом периоде много чего вспоминал, но ненависти в нем не было, ни в коем случае. Он рассказывал, как топали они по чужой территории, о том, как боялись порою, но ненависти в его рассказах не чувствовалось, а чувствовалась усталость… Усталость от четырех лет, когда они были оторваны от семьи, от Родины, от дома.

— В 2007 году на экранах был фильм Ивана Соловова «Отец» по Платонову, где вы играли главную роль и были также продюсером проекта. Это была картина как раз о том, как отец возвращается с войны, как налаживает отношения с детьми. В этом фильме вам пришлось снова работать на площадке с мальчиком, но с немецким. Трудно было найти понимание?
— У него мама белоруска, поэтому у него хоть и плохой, но есть русский, который гораздо лучше, чем мой немецкий (смеется). С европейскими детьми-актерами вообще сложно работать, потому что в Европе есть жесткое правило: дети должны сниматься не больше шести часов, после трех часов съемок должен быть перерыв два часа. Это очень отличается от того, как мы относимся к детям на площадке, когда ребенок такой же участник кинопроцесса, как и взрослый актер, а мама его говорит: «Давайте, давайте, он может!» Отношения у нас с Павлом Вензелем, игравшим Петера, были почти как в картине — было и неприятие, он все время куда-то уходил, пока я с ним не стал говорить о футбольной команде, за которую он болеет, о том, что происходит в школе, пока я его не приручил. А первое время он, парень со сво — им юмором, со своим гортанным смехом, смотрел на нас словно через прицел, как на чужих дядей. Но потом подружились.

— Мальчик встречает вашего героя с оружием в руках. Кажется, в той, военной, реальной жизни его должны были бы арестовать, расстрелять…
— Да, если бы приехала комендатура, то его бы забрали, поэтому уже через день мой герой, опасаясь этого, говорит: «Давай-ка мы тебе штаны подрежем, а форму немецкую сожжем, иначе ты попадешь в лагерь для военнопленных, а так ты будешь просто маленьким мальчиком». Горыныч — это, конечно, придуманный персонаж. Знаете, я много читал воспоминания фронтовиков, их мемуары, не политизированную прозу, а личные человеческие воспоминания, и главное, что я вынес, — в конце войны кроме усталости, неопределенности у этих людей ничего не было. Страшная усталость и смутное ощущение предстоящей новой жизни. А какая она будет — они не знали. Про это хотелось говорить. Хотелось сказать о том, что в какую бы форму мы ни были одеты, какие бы взгляды ни разделяли, что бы с нами ни происходило в жизни, но как только мы вспоминаем о том, что прежде всего мы — сыновья, мужья, отцы, матери, дочери, мы мгновенно возвращаемся к обычным общечеловеческим ценностям. Понимаем, что жизнь — уникальна, что она одна. Что самое главное в жизни — это сама жизнь. Вот про это и хотелось сказать в нашем фильме.

Журнал «Ролан» № 1 февраль 2012

Вернуться к перечню статей | Все номера