Город:
Москва
Город:
  • Москва
  • Волгоград
  • Рязань
  • Самара
  • Курск
  • Кострома
  • Щелково
Кинотеатр:
Выберите кинотеатр...
Кинотеатр:
  • Пять звезд на Павелецкой
  • Ролан
  • Пять звезд на Новокузнецкой
Сервис покупки билетов Покупка билетов

Журнал «Ролан» Надежда на возвращение

«4 дня в мае» — остросюжетная драма о четырех днях в конце войны, днях страшных, романтичных, полных любви, надежды и противостояния. Фильм-участник МКФ в Локарно и лауреат фестиваля «Окно в Европу» от продюсеров фильмов «Гуд бай, Ленин!» и «Беги, Лола, беги».

— С первого кадра фильма «4 дня в мае» понятно, что на экране — кино, настолько оно образно, художественно выстроено, красиво, интересно снят. Ваша картина не о войне, а о мире и любви…
— С самого начала главным мотивом для меня была идея переживания конца войны: когда уже не происходило масштабных боев, когда было понятно, что война вот-вот закончится, все солдаты с обеих сторон думали об одном — дожить, дотерпеть, выжить. Основная идея картины — раскрыть это чаяние солдатских сердец. Я много читал о Второй мировой войне, до 1943 года бои были настолько жестокими, что никто не думал и не надеялся уцелеть, все были готовы к тому, что погибнут. Но чем ближе становилось ощущение конца войны, тем сильнее у солдат с обеих сторон росла мечта о возвращении домой. Может быть, это фильм и не столько о мире, сколько о надежде на возвращение.

Весна 45-го — очень интересный период в истории войны, еще не мир, но уже не война в ее обычном понимании, это такое напряженное и нервное ожидание конца этого кошмара. Историки свидетельствуют, что в мае 1945 года было очень жарко, совсем по-летнему. И мне всегда представлялось, что эти четыре дня среди обитателей детского дома для советских солдат могли стать чем-то вроде отпуска, передышки, такого приятного привала на их трудном пути от Москвы к Берлину. Солдаты уже очень давно не ночевали по-человечески, не спали на кровати с чистым бельем, не ели домашнюю пищу столовыми приборами, не видели таких красивых усадеб. В той сцене, где солдаты ловят рыбу на берегу моря, кажется, что они на какое-то время забыли о происходящем, о войне.

— Кто-нибудь из ваших родственников был на той Войне?
— Да, оба моих деда воевали. Один погиб под Харьковом, и похоронен там, а второй дошел почти до Москвы, был на подступах, в 20 километрах от Кремля. И дед Алексея Гуськова тоже воевал. Таким образом, мы на экране выплески — ваем опыт своих семей, фильм позволяет нам сделать важное высказывание.

— Как родилась идея показать эту историю глазами мальчика?
— Когда Алексей Гуськов принес мне первый вариант сценария, я прочитал и понял, что немецкая сторона не примет фильм, главным героем которого будет русский капитан Горыныч. Конечно, он должен был остаться важным персонажем, но требовалось найти другого рассказчика этой истории, через которого зритель войдет в сюжет. Тогда я и подумал о мальчике, который хочет стать частью взрослого мира, хочет воевать, хочет геройства. За эти четыре дня между ним и Горынычем зарождаются новые отношения, не столько дружеские, сколько сыновне-отцовские. Персонаж Гуськова потерял на войне сына, этот немецкий мальчик — отца. И капитан протягивает мальчику руку, ведь он старше и умней в данной ситуации, и он прекращает бороться с негативизмом мальчика, прекращает нескончаемую цепочку мщения и ненависти. Он отдает свою жизнь в руки ребенка, доверяется ему. Если вернуться к началу картины, к тому кадру, с которого фильм начинается, то становится понятно, что мальчик живет в стране, которая уже никогда не будет такой же, какой она была. И что мне особенно нравится — в конце фильма мы видим, что и мальчик изменился. По его лицу, когда он идет среди мертвых солдат в финале, видно, насколько он повзрослел.

— В фильме «4 дня в мае» есть очень трогательная любовная линия…
— Да, в картине есть очень эмоциональный любовный треугольник. Петер, мальчишка лет 13, влюблен в девушку 18 лет, он ей, кажется, тоже нравится. Но появляется русский солдат — его роль в фильме исполняет Григорий Добрыгин, — который сразу нравится девушке, и Петер отходит для нее на второй план. И хотя, когда в дом приходят русские, она сначала пугается и даже коротко стрижет волосы в попытке себя изуродовать — так делали многие девушки в те дни, — но через какое-то время она понимает, что этот русский солдат совсем не страшен, что он умеет играть на пианино, что все эти солдаты — хорошие, нормальные люди. Она начинает что-то испытывать к герою Добрыгина, маленький Петер ревнует, и в финале мы видим, как этот треугольник из очень личного соперничества за сердце девушки перерастает в более серьезный конфликт и в трагедию, о которой рассказывается в картине.

— Как вам работалось с актерами из России?
— Я работал с разными актерами из разных стран — и вы знаете, все актеры работают по-разному. Безусловно, что у русских есть общая актерская школа, школа Станиславского, но, тем не менее, к каждому актеру нужен отдельный подход. Кому-то приходится указывать, диктовать ему, что делать и что говорить, кому-то — нет. Задача режиссера — как раз понять, что требуется актеру, чтобы максимально раскрыться на площадке. Я всегда занимаюсь именно этим — стараюсь добиться от актера его максимума. То есть не просто максимума правдоподобности, а чтобы актер дотронулся до чего-то глубоко личного, чтобы роль тронула что-то в нем самом, в актере. Я стараюсь не давить на них, не подсказывать, а искать вместе с ними. Я поддерживаю дух импровизации, часто мы проигрываем сцену и так и этак в поиске нужного звучания и интонации. Когда актер тебе как режиссеру верит — он начинает буквально летать по площадке. Необходимо добиться доверия между актерами и режиссером. У меня был потрясающий ансамбль, каждая сцена была как бы перегружена отличными актерами. Я привык работать с двумя-тремя персонажами в одной сцене, а тут их иногда доходило до десяти. Такое количество актеров в кадре всегда представляет дополнительную сложность.

— Расскажите, как вы проводили кастинг для фильма.
— Когда я приехал в Москву и Алексей Гуськов вместе с нашим директором по кастингу представили мне множество прекрасных российских актеров, мне сразу понравился Андрей Мерзликин. Мы с ним встретились, обстоятельно поговорили о фильме, о сценарии, о жизни. Так же мы встречались и беседовали и с остальными актерами. За получасовой разговор я прекрасно успевал понять, насколько тот или иной актер подходит для предполагаемой роли. С Андреем и Гришей Добрыгиным я особенно быстро и ясно это почувствовал. Поначалу Мерзликин был довольно недовер — чивым, часто не соглашался, спорил со мной и по сценарию, и по своему персонажу. Но после двух дней такого общения мы, наконец, пришли к взаимопониманию и я понял, что он один из лучших актеров, с которыми я когда-либо работал. Когда он в кадре, то даже неважно, есть ли у него реплики и сколько человек находится в кадре вместе с ним, — камера и зритель автоматически фокусируются на нем. Он делает что-то такое, что притягивает внимание. Это называется «магнит для камеры». И хотя приходилось разговаривать через переводчика, а еще больше знаками и взглядами, — нам было легко работать. Еще одного героя сыграл Сергей Легостаев, он никогда не играет одно и то же, постоянно импровизирует, одно смешнее другого. У него прекрасное лицо, отличная пластика. Григорий Добрыгин — великолепный актер, но тоже совершенно иной, кажется, ему всегда нужен отклик режиссера, одобрение. И, конечно же, Иван Шведов, он мой любимый актер, он снимался у меня в первом фильме «Англия!».

А уж с нашим юным актером приходилось работать совсем по-другому! Это первый фильм Павла Вензеля, и, вы знаете, мне так и не удалось с ним по — настоящему сблизиться, понять его. Он хранил свои эмоции в тайне. Он мог как-то затихать, замирать на площадке, но когда раздавалась команда «мотор», он вдруг оживал и очень ярко проявлял свое актерское дарование.

— А исполнитель главной роли, Алексей Гуськов?
— Алексей — это очень большой актер. Мастер. Мы знакомы с Алексеем уже давно и отлично понимаем друг друга. Он всегда точно знал, что он играет, и верил мне, вот почему он так хорош в этом фильме. Кто-то говорил ему, что это его лучшая роль — мне очень польстили эти слова.

— Вы с Алексеем Гуськовым обсуждали тему фильма?
— Все мы знаем, как рассказывается о войне в учебниках. Но у каждого из нас есть и истории наших семей, они более правдивые. Эти истории всегда отличаются от официальных версий, некоторые из них страшные, а некоторые забавные и даже трогательные. В них всегда проглядывает нечто человечное, доброе — и вот это я и хотел принести в фильм.

Понимаете, солдатам на войне приходится забывать о гуманизме, да и просто о нормальной жизни. А в эти четыре дня герой Алексея Гуськова снова вспоминает об основных человеческих ценностях. У него нет будущего, его семья убита, родной Ленинград в руинах, но он спасает будущее детей своих врагов. Боевой офицер, он понимает, что эти четыре дня необходимы для того, чтобы его солдаты смогли вернуть себе человеческий облик, снова стать нормальными людьми, чтобы в скором времени встретиться со своей семьей. Потому что ты не можешь вернуться к своей жене и обнять ее, если ты изнасиловал кого-то, убил ребенка или сделал какую-то подлость. Да, солдат подгоняли — вперед, к победе, на Берлин, — и в этой гонке люди очерствели. Однако в этот короткий период отдыха, затишья — они возвращаются в мир людей, они приходят в себя, становятся самими собой. Вот о чем этот фильм.

— Для раскрытия этой темы в картине «4 дня в мае» вы нашли прекрасное художественное решение. Расскажите, пожалуйста, о худож — никах, об операторе ленты?
— Да, у меня была прекрасная команда: оператор Бернд Фишер, с которым мы уже много работали. Самое прекрасное в нем — это то, что он может очень простыми средствами добиваться обилия света в картинке, представить любого актера в верном и нужном фокусе. Для меня это важно. Обычно мы готовим сцену, декорации и потом говорим Бернду: «Все, это твоя территория, твори!» Конечно, я выражаю свои желания по композиции и свету, но добиться этого и улучшить картинку — это работа оператора. Он знает, как представить кадр таким образом, чтобы каждый персонаж был на своем месте. Операторы часто загромождают всю площадку своими фильтрами, лампами, и актерам буквально не остается места, они передвигаются как связанные — Бернд знает, как избежать этого. Актерам нужно пространство. Аги Давааху, наш художник-постановщик, создавший все декорации — очень креативный молодой человек, и его работа важна необычайно. Я советовался с ним и по актерской игре, и даже по диалогам — сами понимаете, от антуража зависит, что человек может сказать, а что — нет, дабы это не выглядело глупо. Фильм — это то, что люди делают все вместе, не только один режиссер и сценарист. Это очень сложная совместная работа, и актерам, и другим членам съемочной группы всегда нужно учитывать это. Многим подавай режиссера-диктатора, который принимает ответственность за все решения, — это невозможно! Я так не могу. Я скорее спрошу совета или мнения актера — что он думает о своих диалогах, репликах, костюме, гриме… Если у него не возникает вопросов — хорошо, мы двигаемся дальше. Если у него есть хорошая идея и она лучше моей — отлично, мы делаем, как он говорит.

— В фильме также отражена теснейшая связь истории и культуры наших стран — России и Германии. Например, баронесса, которая руководит интернатом, где живут немецкие дети, — русская, родом из Петербурга…
— Да, это символ близости наших стран. Наши культуры очень связаны, но Вторая мировая война нас разделила. После того, что мы сделали с вашей землей, выжгли ее, — это очень трудно простить. Но у меня есть собственный опыт, а я всегда любил и Россию, и Восточную Германию, и когда бы я ни был здесь, я никогда не встречал ненависти. Мне рассказывали страшные истории, но я не видел ненависти к нам, немцам. У нас всегда была связь культур, наши инженеры работали у вас еще в царские времена. Но нацизм и большевизм развели нас на разные стороны, и я надеюсь, что когда-нибудь нам удастся обратно сойтись и построить большое будущее. Наши страны как инь-ян — огромная Россия и скромная Германия, немецкая мощная экономика и российская небрежность — ну вы понимаете. Германия не так давно еще делилась на восточную и западную, я — из поколения тех людей, которые в детстве и юности смотрели только на запад — Францию, Италию, США. Восток казался чем-то далеким, чужим. И только позже, повзрослев, я открыл для себя эмоциональный, иррациональный образ России, и это оказалось тем, чего мне не хватало все эти годы. Я рад, что мне удалось это почувствовать, что я вернул себе Россию.

— А что за немецкие актеры снимались в вашей картине?
— Геральд Александр Хельд («Список Шиндлера», «Академия смерти», «Бункер»), который играл старшего офицера, ведущего переговоры с Горынычем, — это очень известный немецкий актер. Я работал с ним над тремя или четырьмя телефильмами, он всегда блистательно справлялся с ролями. И хотя в «4 днях…» у него очень маленькая роль — всего пять съемочных дней, без больших диалогов и в конце его герой гибнет — но, тем не менее, я пригласил именно его. И он дал согласие и отработал по полной программе. Мартин Брамбах («Жизнь других», «Чтец», «Гуд бай, Ленин!», «Фальшивомонетчики») — он совершенно другой. Он доставляет много хлопот своими постоянными вопросами, вопросами, вопросами — он и десятерых умотает. Но ему удалось сыграть изумительную роль.

Анну, главную героиню, сыграла Ангелину Ханч — дебютантка, я очень рад, что нашел ее. Она прошла кастинг, пришла со старомодной стрижкой и была совсем не похожа на ту героиню, что я себе представлял. Я думал сделать ее кем-то вроде женщины-вамп, не знаю, — а тут совершенно другая фактура. Но когда я увидел эту немецкую девушку с нордическим лицом, я понял — она прекрасна. Такая девушка может и работать на кухне, и заниматься с детьми — это будет органично смотреться в кадре. Она не баронесса, не белоручка, не роковая красотка — нет, она просто искренняя, очень естественная девушка, и я моментально влюбился в нее. Поначалу она нервничала, а потом набралась уверенности такой, что никому на съемочной площадке в голову не могло прийти, что она впервые снимается. Мы все полюбили ее. Это, знаете ли, очень важно — делать свою работу со страстью, с любовью. Потому что в кино ты можешь ошибаться, делать что-то не так (я вижу многое в своем фильме, что бы я хотел сделать иначе), но главное, — должна быть любовь.

— Вы знаете, любите русское кино?
— Я очень уважаю ваше кино. С моим другом актером Иваном Шведовым мы посмотрели много русских фильмов без субтитров, от «Мимино» до «Москва слезам не верит», — он все переводил дословно. Конечно, шедевры — «Иваново детство» Тарковского, «Иди и смотри» Элема Климова… Однажды один журналист попытался сравнить мой фильм с картиной «Иди и смотри», но я запретил ему это делать, потому что у Климова это действительно шедевр. Я вообще люблю кино, не важно, какое и чье, — главное, чтобы это было путешествие в другое время, в другую эпоху, в иное сознание и сердце, пусть даже и нехорошего человека, такое кино — это полтора часа полета. Это волшебная страна — кино!

Беседовала Алиса Струкова

Журнал «Ролан» № 1 февраль 2012

Вернуться к перечню статей | Все номера